24 октября 2017 года в 09:00

«Заработать миллиард и остаться честным»: Рецепт банкира Александра Лебедева

Глава из автобиографии отставного разведчика, бизнесмена и общественного деятеля

«Заработать миллиард и остаться честным»: Рецепт банкира Александра Лебедева

Председателю совета директоров «Национальной резервной корпорации» Александру Лебедеву есть о чём рассказать. СВР и коммерция, финансы и сельское хозяйство, «Аэрофлот» и Red Wings, «Новая газета» и Independent, «Единая Россия» и «Справедливая Россия». Хватило бы на пару сезонов сериала. Но пока что миллиардер ограничился автобиографией. Книга «Охота на банкира» вышла в издательстве «Эксмо». «Секрет» публикует главу, в которой Лебедев рассказывает, как всё начиналось.

В начале 1992 года, будучи уже подполковником (Службы внешней разведки. — Прим. «Секрета»), я вернулся из, как принято говорить, продолжительной загранкомандировки. Точнее, не вернулся, а отозвали: высокопоставленный «чистый», но тесно связанный с нашей службой дипломат безосновательно приревновал ко мне свою жену, сообщил, что я потерял какую-то бессмысленную несекретную бумагу, и по моему поводу началась проверка. Бумагу он отдал мне сам с разрешением ссылаться на неё на открытой конференции, где я её... прочитал.

Перед отъездом я за два дня написал огромную телеграмму, страниц на 15, — о том, как строить экономическую разведку, какие в ней должны быть направления, какие подразделения, какие вопросы она должна решать, как готовить кадры и т.д. Это был ответ на запрос. Как выяснилось, записка попала к вновь назначенному директору Службы внешней разведки Евгению Примакову. Он, как человек внеклановый, попросил меня разыскать. Через три дня после возвращения я был в его кабинете.

Примаков немного знал меня по прошлой жизни — я дружил с его дочкой и бывал у них дома. «Здравствуйте, Саша! Вот я вашу телеграмму читаю, — перед ним действительно лежит моя телеграмма, вся исчёрканная, обклеенная стикерами, помеченная разными фломастерами. — Мы два часа вчера эту телеграмму обсуждали. А чего вы грустный такой?» Я объясняю, что меня подозревают в абсурде. Примаков час обсуждает тему и в конце беседы звонит начальнику управления: «У вас там недоразумение по Лебедеву? Просьба доверять ему, он толковый и дисциплинированный сотрудник». Предлагает мне либо генеральскую должность — возглавить службу внешней экономической разведки, либо возврат в Лондон.

«Знаете, Евгений Максимович, — говорю. — Я с вашей лёгкой руки попаду в очень сложную интригу. Если какой-то подполковник получит генеральскую должность в новом управлении, меня тут же начнут гнобить. И вы меня не прикроете. Я уеду ещё месяца на три, а потом уйду со службы — в бизнес». Примаков резюмировал: «Воля ваша».

Собрал я вещи и уволился со службы. На тот момент у меня были честно накопленные 500 фунтов и машина «Вольво» 1977 года выпуска с левым рулём. Родная столица, превратившаяся в огромную барахолку, представляла собой унылое зрелище. Но я смотрел на жизнь сквозь розовые очки. У меня не было опыта жизни и выживания в условиях капитализма с советским лицом. Мне казалось, что каждый может стать успешным бизнесменом. Реальность оказалась куда печальнее.

Фирма, которую мы организовали с Андреем Костиным, советником посольства в Лондоне, называлась «Русская инвестиционно-финансовая компания» (РИФК). Мы брались за всё, что только приплывало. Занимались, как было принято на заре капитализма, всем подряд — недвижимостью, консалтингом, торговлей. В основном неудачно. Например, купили вагон женской обуви из Южной Кореи, а она вся оказалась на одну ногу и 34-го размера. В другой раз взяли партию телевизоров, которые не работали. Хотели поставлять колючую проволоку из наших мест лишения свободы для войск ООН в Могадишо, но она не подошла — как выяснилось, советская колючая проволока не соответствует современным стандартам. Но небольшие деньги, десятки тысяч долларов в год, мы всё-таки зарабатывали.

РИФК тогда арендовала офис у медицинского управления МВД в подвале полуразрушенного исторического особняка архитектора Казакова на Петровке, 23, — через дорогу от столичного милицейского главка. Все свои скудные доходы, что-то порядка $40 000, мы потратили на ремонт особняка. Пока шёл ремонт, сидели в подвале, без туалета и отопления — зимой обогревали помещение тепловой пушкой. Когда же наконец модный евроремонт был закончен и мы переехали во флигель, пришли бандиты в татуировках и сказали: «Нас прислали менты, чтобы вы отсюда валили». За ними приехал замминистра внутренних дел с говорящей фамилией Страшко и лично проследил за тем, как нас будут оттуда выселять. Ни копейки, конечно, не вернули.

Чёрная полоса растянулась на несколько лет. В какой-то момент у меня опустились руки, и даже учение Фрейда о мучениях души по пути к счастью не помогало. Я садился на диван и смотрел в одну точку, остро ощущая собственную бесполезность. Ничего не хотелось, только исчезнуть... «Ничего не хочется? А курить?» До этого бросить курить у меня не получалось, в день уходило по паре пачек. «Ничего не хотения» хватило, чтобы избавиться от вредной привычки. До сих пор стараюсь использовать свои депрессивные состояния (а они случаются) для мобилизации скрытых резервов и самосовершенствования.

В конце концов в 1995 году госпожа Удача повернулась ко мне лицом. Мы тогда консультировали Сергея Родионова в банке «Империал». Я много кому предлагал заняться откупом суверенных долгов на внешних рынках, но никто не знал, что это за зверь, и не верил, что там можно неплохо заработать. А Родионов заинтересовался предложенной мною сделкой по покупке так называемых Brady bonds — облигаций, названных по имени Николаса Брейди, министра финансов США. Это были долги Мексики, Венесуэлы, Нигерии и Польши, подверженные весьма серьёзным колебаниям.

По моему совету «Империал» купил этих бумаг на $7 млн и за полгода заработал $3 млн (потом они уже без меня пытались играть в эти игры, но крупно влетели). Мы получили неплохую комиссию — примерно полмиллиона баксов. Что делать с таким баснословным, как мне казалось, гонораром? Часть потратили на поездку на яхте в Греции, состряпали пару офшоров... Больше всего тогда зарабатывали банкиры, и я решил купить за $300 000 у Олега Бойко один из его многочисленных карликовых банчков. Название было красивое — «Национальный резервный банк» (НРБ). Фактически это была просто лицензия, никаких реальных активов или пассивов у НРБ на тот момент не имелось.

То, каким образом эта пустышка за два года превратилась в один из ведущих банков страны, для многих остаётся непостижимым. Они ищут «золото партии» и «деньги КГБ». На деле — никакой тайны, все вполне прозрачно. В те времена самым влиятельным человеком в российской экономике был не президент Ельцин и даже не премьер-министр Черномырдин, а скромный 34-летний заместитель министра финансов Андрей Вавилов, который носил в Госдуму проекты бюджета в хозяйственной сумке-авоське. Именно он управлял государственными финансами, контролировал всю банковскую систему страны и дёргал за ниточки, распределяя депозиты Минфина по частным банкам. Вавилов держал остатки в «Менатепе» Ходорковского, в «Национальном кредите» Бойко, в «Столичном банке сбережений» Смоленского и ещё в десятке основных банков. Именно в них крутились все деньги. Нынешние всемогущие госбанки, «Сбер» и ВТБ, тогда не играли никакой роли, а Центральный банк вообще сидел тихо и ни во что не вмешивался.

При Минвнешторге заседала секретная комиссия во главе с Вавиловым, туда входили все спецслужбы, занимавшиеся проблемами внешнего долга. Тогда как раз начал формироваться российский вторичный рынок валютных долговых обязательств. Во-первых, это были выпущенные в конце 1993 года Минфином по обязательствам обанкротившегося Внешэкономбанка СССР облигации государственного внутреннего валютного займа (ОГВВЗ, также их называли Taiga bonds или «вэбовки») — эти бумаги находились на балансе у внешнеторговых объединений, и те не знали, что с ними делать. Во-вторых — долговые требования России и её внешнеторговых объединений к третьим странам и компаниям.

Я предложил схему: допустим, у тысячи западных компаний перед нами есть долг на миллиарды долларов — они кого-то подкупали, и им гасили за откаты. Моя идея заключалась в том, чтобы сделать консорциум банков, которые будут откупать эти долги со скидкой 50%. Уговорил «Империал», «Национальный кредит», «Столичный банк сбережений» и «Менатеп». Таким образом мне удалось привести в свой банк солидных клиентов из числа государственных внешнеторговых объединений и получить деньги Минфина на счета НРБ.

Следующая удача — «Газпром», вокруг которого в те времена крутилась львиная доля бизнеса. Причём «крутилась» в буквальном смысле слова: в приёмной у председателя правления монополии Рэма Ивановича Вяхирева буквально дневали и ночевали многие будущие олигархи. Однако, в отличие от тех, кто хотел облапошить «национальное достояние» или урвать от него кусок пожирнее, я увидел реальную проблему «Газпрома» и предложил её решение.

У Украины был огромный долг перед Россией по поставкам газа. Незалежная тогда брала из советской экспортной трубы голубое топливо на собственное потребление, но рассчитывалась не деньгами, которых у неё не было, а долговыми обязательствами — так называемыми «газпромовками». В 1995 году было выпущено десять серий облигаций в объёме 280 000 штук, на общую сумму $1,4 млрд. Тогда я предложил, чтобы украинцы конвертировали эти облигации в суверенный долг. То есть Украина эмитирует облигации, они выставляются в Брюсселе на бирже, их по- купают на рынке, и «Газпром» получает деньги. Но украинцы их выпустили не в электронной форме, а напечатали в виде бумажек и сложили в подвале банка «Национальный кредит» в Киеве. Ну и кому они, спрашивается, нужны? Это же вообще позапрошлый век! А потом мне же и говорят: «Ну вот, братец, навыпускал...»

Я обещал что-нибудь придумать. Прихожу через день в кабинет к Вяхиреву, где сидит он сам и его заместитель Вячеслав Шеремет, и предлагаю: мы вам сейчас бенчмарк цены сделаем. НРБ у вас в двухстороннем порядке покупает эти облигации за 75% стоимости, а вы эти деньги вносите мне в капитал. Денег как таковых не надо — только банковская проводка. В итоге всемогущая газовая монополия стала акционером НРБ, не заплатив за это ни копейки. Один нынешний олигарх, которого я в те времена часто встречал всё в той же заветной приёмной на улице Наметкина, провожал меня словами: «Наш Моцарт от финансов!»

Книга предоставлена издательством

Фотография на обложке: Bloomberg / Getty Images

Обсудить ()