Театральный стартап. Как поставить шестичасовой спектакль на заводе за свои деньги и не умереть

Виктор Вилисов о том, от чего зависит независимый театр
18 июня в 17:41

7 и 8 марта 2019 года в Перми в пятом цеху бывшего завода имени Шпагина показали перформанс «Мазэраша» — эпическое шестичасовое полотно о «России, какой мы её не видим». Команда из почти сотни человек работала без гонораров, а продюсер и куратор вкладывали свои деньги. Спектакль записали на видео и 29 июня покажут в кинотеатрах КАРО в Москве и Петербурге. Зачем так делать и как это повторить, рассказывает куратор спектакля Виктор Вилисов.


Правда, зачем?

Первым делом, конечно, надо предвосхитить вопрос: а зачем вообще молодым вменяемым людям делать театр? Это же такая пыльная херня: в больших залах аналоговые люди ходят по сцене и надрывно читают про любовь. Нет, театр изменился: сегодня ситуация обстоит так, что во многих своих примерах он значительно интереснее кино, энергичнее концертов, технологичнее презентаций Samsung и даже витальнее современного искусства. Именно связь с последним ему эту витальность и обеспечила.

Театр давно вышел за пределы театральных зданий и теперь происходит везде: на улице, на парковках, в торговых центрах и барбершопах, на вокзалах и аэропортах, в музеях, клубах и на заводах. Коротко и не расскажешь. Увы, несмотря на запущенный процесс популяризации, театр до сих пор зона очень локального интереса, но всё-таки находятся молодые и немолодые люди, которые вместо запуска стартапов ставят спектакли.

Фото: Александр Агафонов

Собственно, в современном театре есть полноценные стартапы, которые зарабатывают: взять, например, проекты Фёдора Елютина, фестиваль «Форма» или проект «Чёрный русский». Качество этих проектов можно оценивать по-разному, но даже в России уже накоплен определённый опыт зарабатывания денег на театральном искусстве без государственного участия.

Сколько всё стоило?

То, что делали мы, к бизнесу не имеет никакого отношения, но имеет прямое отношение к деньгам. Перед нами стояла задача освоить огромное пространство бывшего заводского цеха площадью почти 2000 кв. м: оборудовать его светом, звуком, проекцией, объектами. Разумеется, у нас не было никакой государственной поддержки, и всё направление нашей деятельности (особенно после дела «Седьмой студии», да и без него) манифестировало невозможность и глупость обращения за субсидиями к любым органам власти.

Фото: Александр Агафонов

Бюджет всего шестичасового спектакля «Мазэраша», включая расходы на аренду световой, звуковой и проекционной аппаратуры, бесконечные визиты в строительные магазины, перевозки, реквизит, изготовление трёхметрового дирижабля в Екатеринбурге, гелий для него и всё остальное, составил чуть больше 530 000 рублей. По меркам крупного государственного театрального производства это копейки. По меркам независимого театрального производства в России это нормальная сумма. Большинство инди-проектов делаются значительно более наколеночно, но всё равно поставить на полмиллиона шестичасовой спектакль в огромном цеху с 16-канальным звуком, восемью медиаэкранами, тридцатью перформерами и дирижаблем — это прецедент, такого в России не было.

У этого бюджета есть три источника: личные деньги куратора спектакля, личные деньги продюсера проекта Александра Шумилина (он работал актёром в пермском театре, а затем уволился и основал независимую театральную компанию), а также краудфандинг, в ходе которого мы собрали 161 000 руб. из планируемых 146 000 руб. Театральный краудфандинг до сих пор тема не очень разработанная, и неудачных примеров больше в разы, чем удачных.

Наш сбор был очень коротким: мы заложили на него неделю, но в итоге собрали за шесть дней. Основными лотами была видеозапись спектакля, реклама в моём Telegram-канале и некоторые другие, более изощрённые опции. Каждый день в течение этой недели я выходил в прямой эфир Instagram и в разных антуражах один или с командой исполнял песню «Владимир Путин — молодец, политик, лидер и боец». Это неоценимо помогло в скорости сбора.

Reload
1 / 6

Фото: Александр Агафонов

Что получилось?

Несмотря на название, мы не делали спектакль «про актуалочку», как это принято в «либеральной и фрондёрской» части современного российского театра. Вместо этого мы сделали подробный и даже любовный разбор нескольких важных культурных слоёв современной России: от телевидения, аншлага и репрессированной телесности и сексуальности до метафизической концепции России как пучины безвременья, в которое страна, а за ней наш спектакль время от времени проваливаются.

Всё это мы упаковали в своего рода энциклопедию приёмов современного театра: шесть часов зрители ходили по пространству цеха, не могли присесть, перемешивались с перформерами, участвовали в обсуждении и слушали получасовую перформативную лекцию. В связи с этим никакого особенного сопротивления от местного минкульта не было — там, очевидно, просто не понимали, что мы вообще делаем, и сразу согласовали спектакль с временным управляющим заводского кластера.

На заводе не было ничего: почти все станки вывезли, кое-как отремонтировали крышу, которая в день премьеры потекла прямо на световое оборудование, а на стол световиков посыпались опилки. За три месяца до спектакля нам обещали отремонтировать пол из кривых досок, но не отремонтировали, а затем долго не принимали цех после показа из-за наших блёсток и краски на этом абсолютно убитом полу, даже устроили совещание о порче имущества. Было много проблем, связанных с охраняемым статусом объекта: мы с боем прорывались на репетиции, машины с техникой и специалистами не пускали на территорию завода часами, ночные репетиции мы буквально выгрызали зубами. Пятый цех завода имени Шпагина — это абсолютно прекрасное пространство, но управляют им очень по-русски. Площадку нам дали бесплатно, но минкульт сразу запретил ночные показы, как мы планировали, также на нас повисла вся коммуналка (довольно большая) плюс охрана, уборка, огнетушители и рамки с металлоискателями.

Фото: Александр Агафонов

Сколько удалось заработать?

При вложениях в 500 000 руб. на билетах мы заработали чуть больше 70 000 руб. Как говорили многие зрители — и мы в этом с ними согласны, — спектакль «Мазэраша» получился таким прорывным, что, даже если бы на нём не было зрителей вообще, он бы полностью состоялся — настолько плавающей внутри него является позиция перформеров, которые и исполняют, и одновременно смотрят. Чуть больше сотни человек оформили предзаказ на полную видеозапись спектакля, а пермская видеостудия Ultralive, которая сотрудничает с крупнейшими театрами региона, записала нас на восемь камер.

В конце мая мы открыли билеты на показ видеоверсии в кинотеатрах КАРО: в Москве видео покажут в главном зале «Октября», в Петербурге — в премьерном зале «Варшавского экспресса». Показывать театр в кино — идея вообще не новая, но показывать там шестичасовое видео за деньги — абсолютная авантюра. В процессе монтажа мы постарались превратить это из документации спектакля в отдельное произведение театрального видеоарта. Кейс опять же уникальный: в новейшей истории российского театра такого не происходило никогда, чтобы команда молодых энтузиастов уехала на месяц в регион, отгрохала там шестичасовой спектакль и потом его показывали в кино в огромных залах.

Независимому театру в России очень тяжело даже не потому, что его как-то специально давят, просто эта область настолько микроскопическая, что находится абсолютно вне рынка. Однако процесс двигается, и «Мазэраша», пожалуй, главный за последние годы тому пример. Есть огромное количество возможностей выхода из зоны финансовой ответственности перед государством и сохранения полной креативной автономии. Мне вообще не кажется, что по-настоящему радикальный и современный театр может появляться в театрах, как мы их представляем, — этих государственных конвейерах культуры.

Фото: Александр Агафонов

В чём минусы и плюсы государственного финансирования?

Принцип репертуарного театра входит в прямой конфликт с принципом перформативности современного театра, часто производящего разовые события, не могущие показываться регулярно. Сюда подключается очевидная цензура, нерасторопность, непрозрачность и другие минусы. В Западной Европе существуют довольно большие площадки, которые управляются сравнительно небольшой командой и прокатывают разные театральные работы на проектной основе, ещё и успевая зарабатывать. В России таких пока нет.

Можно, конечно, пофантазировать, что было бы, если бы мы взялись ставить «Мазэрашу» в государственном театре. Можно даже отбросить на время то критическое обстоятельство, что ни у одного театра России нет в распоряжении такого огромного аутентичного пространства, как цех Ремпутьмаша, который сам по себе делает в спектакле половину работы — на обычной сцене или даже в блэкбоксе этот перформанс просто не мог бы появиться.

Но что было бы затем? У дирекции театра возникло бы много вопросов к текстам, медиаматериалам и решениям спектакля: от политической «двойной сплошной» до фем-повестки и гомосексуальных отношений. Если бы мы не разошлись на этом, то разошлись бы на необходимости использовать труппу театра и невозможности привлечения независимых перформеров вообще без театрального опыта. Если бы мы двинулись дальше, то уткнулись бы в непонимание технических цехов, невозможность ночных репетиций — и значит, невозможность полного присвоения пространства, что необходимо для успеха проекта.

У любого театра есть своя публика, и к нам бы пришли люди, которые не готовы ходить шесть часов в свободном режиме и выбирать, на что смотреть, а в чём участвовать. Если бы этот проект случился в государственном театре, это был бы самый компромиссный спектакль 2019 года и смотреть его было бы противно нам самим. Зато всей команде заплатили бы, хотя тоже не факт: абсолютно привычная ситуация, когда молодых режиссёров, художников или драматургов в региональных театрах либо кидают на деньги вообще, либо платят меньше обещанного.

Фото: Александр Агафонов


Я абсолютно согласен с тем, что любой труд должен быть оплачен, особенно труд тех наших тридцати перформеров, половина из которых вообще на свои деньги приехала в Пермь на месяц или две-три недели, чтобы репетировать. Увы, ситуация такова, что при необходимости заплатить участникам команды этот спектакль просто не появился бы, а значит, не появилось бы этого мощного взрыва на театральном ландшафте. Приходится выбирать: либо деньги, либо креативные революции. Кажется, что не так далеко время, когда даже в России этот выбор перестанет быть для театра релевантным.