Как загадочная смерть учёного вытащила на свет самые мрачные тайны ЦРУ

Эксперимент с ЛСД, который зашёл слишком далеко
24 октября в 16:31

Происшествие поначалу показалось полицейским обычной человеческой трагедией - несчастный или обезумевший человек покончил с собой. Они не могли знать, что и мертвец, и выживший были учеными, руководящими одной из самых секретных разведывательных программ американского правительства.

Происшествие поначалу показалось полицейским обычной человеческой трагедией - несчастный или обезумевший человек покончил с собой. Они не могли знать, что и мертвец, и выживший были учеными, руководящими одной из самых секретных разведывательных программ американского правительства.

Холодным ноябрьским утром 1953 года высоко над Седьмой авеню на Манхэттене разбилось окно. Через несколько секунд на тротуар упало тело. Джимми, швейцар в отеле Statler, был на мгновение ошеломлен. Затем он развернулся и вбежал в вестибюль гостиницы со словами: «У нас прыгун! У нас прыгун!».

Ночной администратор всмотрелся через тьму в окна своего отеля. Через несколько мгновений он обнаружил штору, хлопающую сквозь открытое окно. Это был номер 1018А. На регистрационной карточке было два имени: Фрэнк Олсон и Роберт Лэшбрук.

В номер 1018А полицейские вошли с оружием наизготовку, но никого не увидели. Окно было открыто. Толкнув дверь в ванную, они обнаружили, что Лэшбрук сидит на унитазе, схватившись за голову. «Я спал, — сказал он, — и я услышал шум, а потом проснулся».

«Человек, который вышел из окна, как его зовут?» — спросил один из офицеров.

«Олсон», — последовал ответ. — «Фрэнк Олсон».

«За все годы моей работы в гостиничном бизнесе, — рассказывал ночной портье, — я никогда не сталкивался со случаем, чтобы кто-то встал посреди ночи, пересек темную комнату в одном нижнем белье мимо двух кроватей и ласточкой выбросился в закрытое окно прямо сквозь шторы».

Оставив полицейских в номере, администратор вернулся в вестибюль и, подозревая кое-что, спросил телефонистку, были ли недавно сделаны звонки из комнаты 1018A. «Да», — ответила она. Она подслушивала, что не редкость в эпоху, когда телефонные звонки в отеле передавались через коммутатор. Оказалось, кто-то в комнате звонил на Лонг-Айленд по номеру, принадлежащему доктору Гарольду Абрамсону. Менее известному как эксперт по ЛСД и один из медицинских светил ЦРУ.

«Ну, он ушел», — сказал звонивший. А Абрамсон ответил: «Ну, это очень плохо».

Полицейским происшествие поначалу показалось еще одной человеческой трагедией, каких они немало повидали: несчастный или обезумевший человек покончил с собой. Они не могли знать, что и мертвец, и выживший были учеными, руководящими одной из самых секретных разведывательных программ американского правительства.

Рано утром следующего дня один из близких коллег Олсона поехал в Мэриленд, чтобы сообщить ужасные новости семье покойного. Он сказал Алисе Олсон и ее троим детям, что Фрэнк «выпал или выпрыгнул из окна отеля и разбился насмерть». Естественно, они были шокированы, но у них не было другого выбора, кроме как принять эту версию. Алиса не возражала и тогда, когда ей сказали, что члены семьи не должны видеть покойного с учетом состояния его тела. Похороны прошли с закрытым гробом. Тем дело могло и закончиться.

Однако спустя десятилетия шокирующие откровения открыли обстоятельства смерти Олсона в совершенно новом свете.

Для начала, ЦРУ признало, что незадолго до смерти коллеги Олсона зазвали его на вечеринку, где без его ведома накормили ЛСД. Затем выяснилось, что Олсон поговаривал о своем увольнении из ЦРУ и признался своей жене, что совершил «ужасную ошибку».

Постепенно сложилась контр-версия: Олсон был обеспокоен своей работой и хотел уйти, что привело к тому, что его же товарищи посчитали его угрозой безопасности. Всё это привело к развязке в комнате 1018А.

Фрэнк Олсон был одним из первых ученых, назначенных в секретные лаборатории биологического оружия в Форт-Детрик (Фредерик, штат Мэриленд), во время Второй мировой войны (Форт-Детрик (англ. Форт Detrick)- лаборатория Армии США в городе Фредерик (штат Мэриленд), с 1943 по 1960 год была центром разработки и испытания биологического, в частности энтомологического оружия) . Здесь Олсон начал работать с несколькими коллегами, которые сопровождали его на протяжении всей его тайной карьеры. Одним из них был Гарольд Абрамсон. Были там и бывшие нацистские ученые, которых привезли в США для работы над секретными проектами .

Олсон подал в отставку из армии в 1944 году, но остался в Форт-Детрик по гражданскому контракту и продолжил свои исследования в области аэробиологии - способах распыления микробов или токсинов над вражеской территорией и защитой от таких атак. В этот период он стал соавтором 220-страничного исследования под названием «Экспериментальные воздушно-капельные инфекции», в котором описаны эксперименты с «воздушными облаками высокоинфекционных агентов».

До 1949 он участвовал в тайных экспериментах в области бактериологической войны.

То было время, когда руководство армии и ЦРУ было глубоко встревожено советским прогрессом в этой области. Эта тревога привела к созданию специальных подразделений. Слухи об их работе распространились по кабинетам и лабораториям. Олсон узнал о них во время вечерней игры в карты с коллегой Джоном Швабом, недавно назначенным первым начальником спецотдела. Шваб пригласил Олсона присоединиться и тот сразу согласился.

Менее чем через год Олсон сменит Шваба на его посту. Должностная инструкция была расплывчатой, но соблазнительной: собирать данные, «представляющие интерес для подразделения, с особым акцентом на медико-биологические аспекты», и координировать его работу с «другими учреждениями, ведущими работу аналогичного или связанного характера». Это означало работу на ЦРУ.

Специальностью Олсона было «распространение микробов в воздухе». В одном из исследований о результатах его работы сказано: «Доктор Олсон разработал ряд смертельных аэрозолей в контейнерах удобного размера. Они были замаскированы под крем для бритья и средства от насекомых. Они содержали, среди других агентов, стафилококк, тяжелый пищевой яд; еще более смертельный венесуэльский энцефаломиелит лошадей; и самое смертельное из всех, сибирская язва... Другие виды оружия, над которым он работал, включало прикуриватель, выпускавший смертоносный газ мгновенного действия; губную помаду, убивавшую при контакте с кожей, и аккуратный карманный спрей, замаскированный под ингалятор для астматиков, снаряженный веществом, вызывающим воспаление легких».

В начале 1953 года Олсон перешел на службу в ЦРУ, в подразделение, которое официально хоть и значилось военной частью, но функционировало как секретная исследовательская станция Агентства. Здесь он познакомился с Сидни Готтлибом и его заместителем Робертом Лэшбруком, двумя учеными, которые вскоре начали работать над сверхсекретным проектом ЦРУ под кодовым названием «MK-Ультра».

Готлиб был главным составителем ядов в ЦРУ. В течение двух десятилетий он руководил медицинскими экспериментами и проектами «специальных допросов». Во время этих допросов сотни людей были замучены, а многие остались с навсегда повреждённой психикой. Тогда боссами ЦРУ владела навязчивая идея: найти способ контролировать человеческий разум. В случае, если бы решение было найдено, это означало бы мировое господство.

Поискам такого средства была посвящена «МК-Ультра» - была сверхсекретнаяой программаой экспериментов по контролю над разумом. В качестве основной рабочей формулы использовались различные дозы ЛСД. Готтлиба хотел узнать, сколько ЛСД может принять человек без риска для жизни и психики. Его интересовал именно переломный момент — доза настолько мощная, чтобы разрушить разум и уничтожить сознание, оставив пустоту, в которую могут быть имплантированы новые идеи или даже новая личность.

В это время своей лаборатории в Форте-Детрик Олсон руководил экспериментами по отравлению или удушению газом лабораторных животных. Эти опыты тяготили его.

«Он приходил утром на работу и видел груды мертвых обезьян», — вспоминал позже его сын Эрик. — «Это разрушает тебя. Отец не был человеком, подходящим для такого дела».

Олсон был свидетелем и людских страданий. Хоть сам он и не участвовал ставил подобные опыты, но наблюдал и контролировал проведение пыток в нескольких странах. Согласно одному из исследованийю, Олсон был свидетелем жестоких допросов в штабах ЦРУ в Германии. Допрашиваемых считали «расходным материалом». Их, подозреваемых в шпионаже, диверсиях, утечках в системе безопасности и т.п., допрашивая с помощью экспериментальных методов, буквально пытали буквально до смерти, допрашивая с помощью экспериментальных методов. Опыты сочетали использование наркотиков, гипноз и пытки. О, одновременно «экспериментаторы» стремились освоить методику «промывания мозгов» и стирания памяти.

После Дня Благодарения в 1953 году Олсон получил приглашение собраться в хижине на озере Дип-Крик в среду 18 ноября для ретрита. Одного из многих, на которые Готлиб созывал коллег каждые несколько месяцев. Официально это был тим-билдинг для двух групп: ученых ЦРУ, руководивших «МК-Ультра», и пяти армейских ученых из специального подразделения химического корпуса. Но на самом деле эти люди работали так тесно, что и без того составляли единое целое. Они были товарищами в поисках космических секретов. Так что для них было естественно собираться, обсуждать свои проекты и обмениваться идеями в непринужденной обстановке.

Первые 24 часа ретрита обошлись без происшествий. Вечером в четверг группа собралась на ужин, а затем приступила к напиткам. Лэшбрук, заместитель Готлиба, принес для компании бутылку ликера куантро и разлил по рюмкам. Некоторые, включая Олсона, пили от души. Спустя 20 минут Готлиб спросил, не чувствует ли кто-нибудь себя странно. Некоторые ответили утвердительно. Тогда Готлиб сказал им, что их напитки были «заправлены» ЛСД.

Новость не встретила восторга. Даже в состоянии изменённого сознания подопытные могли понять, что с ними сделали. Особенно расстроен был Олсон. По словам его сына Эрика, он был «очень взволнован и испытывал серьезное замешательство, пытаясь отделить реальность от фантазии». Однако вскоре он и другие были увлечены миром галлюцинаций.

Позднее Готтлиб вспоминал, что они были шумными и веселыми настолько, что не могли продолжать встречу и вести разумные разговоры. Лишь на следующее утро они пришли в себя. Ретрит завершился, Олсон вернулся к Фредерику. Но к этому времени он уже был другим человеком.

На следующее утро, 23 ноября, Олсон пришел на работу в Форт- Детрик раньше обычного и. Вскоре прибыл и его босс, Винсент Рувет. Однако ни тот, ни другой не могли похвастать хорошим самочувствием. Прошло более четырех дней с тех пор, как они, сами того не ведая, приняли ЛСД. Позже Рувет назвал это «самым пугающим опытом», который он когда-либо переживал.

Олсон начал изливать свои сомнения и страхи начальнику - Винсенту Рувету. «Он, казалось, был взволнован и спросил меня, должен ли я его уволить или он должен уйти сам», — вспоминал позже Рувет. Начальник попытался успокоить его, уверяя, что он превосходный сотрудник и признанный специалист. Постепенно Олсона убедили в том, что с мыслью об отставке он погорячился.

К тому времени проект «МК-Ультра» был уже семь месяцев как в работе и оставался одним из самых глубоких и тщательно охраняемых государственных секретов. Едва ли два десятка человек знали о его истинной природе. И теперь один из них, казалось, вышел из-под контроля.

Это не было пустяковой проблемой для тех, кто полагал, что успех или неудача проекта «МК-Ультра» определит судьбу США и всего человечества. Олсон провел в Форте-Детрик 10 лет и знал большинство, если не все, секреты подразделения спецоперации. Он неоднократно посещал Германию и привозил домой фотографии из Гейдельберга и Берлина, где американские военные содержали тайные центры допросов. Он был одним из нескольких ученых из подразделения специальных операций, находившихся во Франции 16 августа 1951 года, в то время как целая французская деревня Пон-Сен-Эспри была загадочно захвачена загадочной массовой истерией и сильным бредом, поразившейохватившей им более 200 жителей и повлекшейим за собой несколько смертей. Позже установили, что причиной безумия стало отравление спорыньей — грибком, из которого был синтезирован ЛСД.

И если США действительно использовали биологическое оружие во время Корейской войны — о чем ходили слухи, но нет прямых доказательств, — то Олсон знал и об этом. Перспектива, что он мог раскрыть хоть что-то из увиденного и услышанного, казалась ужасающей.

«Он был очень, очень открытым и не боялся говорить то, что думал», — вспоминал позже друг и коллега Олсона Норман Курнойер. «Его не заботили последствия. Фрэнк Олсон не признавал скрытых ударов... Это то, чего они боялись, я уверен».

Сомнения Олсона начали крепнуть. Весной 1953 года Олсон он посетил британское сверхсекретное учреждение по микробиологическим исследованиям в Портон-Даун, графство Уилтшир. Здесь изучали действие зарина и других нервных газов. 6 мая испытуемому-добровольцу, 20-летнему солдату, дали дозу зарина — у него изо рта пошла пена, он упал в конвульсиях и через час скончался. О переживаниях от увиденного Олсон рассказал своему психиатру Ульяму Сарганту, также помогавшему в исследованиях.

Месяц спустя ученый отправился в Германию, на. В этой поездке он посетил секретную базу ЦРУ около Штутгарта. Здесь он где увидел людей, умирающих, часто в агонии, от созданного им оружия. После остановок в Скандинавии и Париже он вернулся в Великобританию и снова посетил Сарганта. Сразу после их встречи Саргант написал отчет, в котором говорилось, что Олсон был «глубоко обеспокоен тем, что он видел в штабах ЦРУ в Германии», и «проявил признаки нежелания хранить в секрете то, что он видел». Он отправил свой отчет начальству, понимая, что они передадут его в ЦРУ. Позже он скажет: «У нас с ЦРУ были общие интересы, которые нужно было защищать».

Через пять дней после введения ЛСД Олсон всё ещё был дезориентирован. Рувет, его начальник в отделе специальных операций, позвонил Готлибу, чтобы сообщить об этом. Готлиб попросил его пригласить Олсона для разговора. Позже на их встрече Олсон казался «запутанным в некоторых областях своего мышления». Готлиб принял быстрое решение: Олсон должен быть доставлен в Нью-Йорк к врачу, наиболее тесно связанному с «МК-Ультра» — Гарольду Абрамсону.

Алисе Олсон объяснили этот выбор тем, что ее муж «должен был обратиться к врачу, который имел равный доступ к гостайне, чтобы он мог свободно говорить». Это отчасти было верно. Абрамсон не был психиатром, но он был посвящён в проект «МК-Ультра». И Готлиб знал о полной лояльности Абрамсона проекту или, как он выразился бы, «безопасности США». Это сделало его идеальным человеком для исследования тайн разума Олсона.

В беседе Олсон признался Абрамсону, что с момента ретрита в Дип-Крик он не мог нормально работать, сосредоточиться и даже забыл, как писать. Он не мог спать. Доктор попытался успокоить Олсона и он, казалось, даже слегка расслабился.

С тех пор, как Олсону дали ЛСД, прошла неделя. Он планировал вернуться к своей семье на обед в День Благодарения. На следующий день после встречи с Абрамсоном он сел на рейс в Вашингтон. Приземлившись, Рувет и Олсон сели в свою машину и поехали в Фредерик. Но по дороге настроение Олсона изменилось. Олсон повернулся к Рувету и объявил, что ему «стыдно встречаться со своей семьёй», потому что он «так запутался».

«Что вы хотите, чтобы я сделал?», — спросил Рувет.

«Просто отпусти меня. Позволь мне уйти самому».

«Я не могу этого сделать».

«Ну, тогда просто сдай меня в полицию. Они все равно меня ищут».

Рувет предложил Олсону вернуться в Нью-Йорк на еще одну сессию с Абрамсоном. Олсон согласился, и они взяли такси до дома Абрамсона на Лонг-Айленде. Абрамсон провел около часа с Олсоном, затем 20 минут с Лэшбруком.

На следующее утро Абрамсон, Лэшбрук и Олсон поехали обратно на Манхэттен. Во время сеанса в своем офисе на Пятьдесят восьмой улице Абрамсон убедил Олсона, что он должен согласиться на добровольную госпитализацию в психиатрическую лечебницу штата Мэриленд. Олсон и Лэшбрук ушли, зарегистрировались в отеле Statler и получили номер 1018A.

За ужином в «Статлере» Олсон сказал Лэшбруку, что с нетерпением ждет своей госпитализации. Он размышлял о книгах, которые прочтёт. Позднее Лэшбрук сказал, что он стал «почти тем доктором Олсоном, которого я знал до эксперимента». Двое вернулись в свою комнату. Олсон постирал носки в раковине, некоторое время посмотрел телевизор и лёг спать. А в 2.25 утра вышел в окно.

В каждой секретной службе есть сотрудники, которые специализируются «уборке» после инцидентов. В ЦРУ 1950-х годов «чистильщиками» командовал Шеффилд Эдвардс из Управления безопасности ЦРУ. Его работа после смерти Фрэнка Олсона, была образцовой.

Во-первых, полицию убедили не проводить расследование, а сотрудничать, вводя в заблуждение прессу. Во-вторых, для Лэшбрука, который как единственный свидетель был допрошен следователями и который ни при каких обстоятельствах не должен был оказаться связанным с ЦРУ и «МК-Ультра», была создана поддельная карьера, «легенда». В-третьих, нужно было бы информировать семью Олсонов, успокаивая и поддерживая сотрудничество.

Полицейский следователь пришел к выводу, что Олсон умер от множественных переломов «после прыжка или падения». Это стало официальной версией.

Несмотря на успешное сокрытие, смерть Олсона стала почти катастрофой для ЦРУ. Готтлиб и его боссы в ЦРУ должны были бы задуматься и решить закончить эксперименты с психоактивными препаратами. По крайней мере, на подневольных испытуемых. Но вместо этого они продолжали, как если бы смерть Олсона никогда не случалась.

Все изменилось 12 июня 1975 года, когда газета «Вашингтон пост» опубликовала рассказ о военном ученом, которого ЦРУ пичкал ЛСД и который выпрыгнул из окна нью-йоркского отеля. История с мрачным сочетанием наркотиков, смерти и ЦРУ оказалась непреодолимо притягательной. В течение следующих нескольких дней журналисты осадили ЦРУ, требуя объяснений.

Семья Олсона созвала пресс-конференцию. Вдова Олсона заявила, что их семья решила «подать суд на ЦРУ, требуя возмещения убытков в размере нескольких миллионов долларов». Она настаивала на том, что её муж не был болен и не демонстрировал странности поведения в последние дни своей жизни, но был очень меланхоличен и заявлял о намерении уйти с работы.

«С 1953 года мы изо всех сил пытались представить смерть Фрэнка Олсона как необъяснимое самоубийство», — сказала она. — «Но истинная природа его смерти скрывалась 22 года».

Семья Олсонов попросила полицию Нью-Йорка возобновить расследование. Роберт Моргентау, окружной прокурор Манхэттена, немедленно отозвался, пообещав «изучить определённые аспекты» этого дела.

После этого в Белом доме прозвучал сигнал тревоги. Иск дал бы семье Олсона и детективам инструмент для раскрытия самых тёмных секретов правительства. Глава администрации президента Форда Дональд Рамсфельд и его зам Дик Чейни полностью осознавали нависшую опасность.

Чейни предупредил Рамсфельда в записке о том, что судебный процесс может заставить ЦРУ «раскрыть секретную информацию о национальной безопасности». Чтобы избежать катастрофы, он рекомендовал Форду публично «выразить сожаление и готовность лично встретиться с миссис Олсон и её детьми».

Джеральд Форд пригласил Алису Олсон и её троих взрослых детей в Белый Дом. 21 июля 1975 года единственный раз в истории американский президент извинялся от имени правительства США перед семьей жестоко убитого сотрудника ЦРУ.

Позже они встретились с тогдашним директором ЦРУ Ульямом Колби в штаб-квартире Агентствав Лэнгли, Вирджиния, где Колби извинился за ужасный инцидент, который «никогда не должен был случиться».

«В те дни некоторые из наших людей вышли из-под контроля», — сказал Колби. — «Они зашли слишком далеко. Были проблемы надзора и администрирования».

Адвокаты Белого дома предложили семье Олсона 750 тысяч долларов в обмен на отказ от судебных исков. После некоторых колебаний семья согласилась. Конгресс принял специальный законопроект, утверждающий эту компенсацию. И дело было бы закрыто… если бы Фрэнк Олсон молчал в своей могиле.

На похоронах Олсона его начальник Готлиб сказал скорбящим родственникам, что если у них когда-либо возникнут вопросы о случившемся, он будет рад ответить на них. Более тридцати лет спустя, в конце 1984 года, они приняли его предложение и позвонили, чтобы договориться о встрече. Когда Алиса, Эрик и Нильс Олсоны появились у его двери, первой реакцией Готлиба было… облегчение.

«Я так рад, что у вас нет оружия», — сказал он. — «Мне приснилось, что прошлой ночью вы все пришли к моей двери и застрелили меня».

Эрик Олсон был озадачен. Позже он поражался манипулятивному искусству Готлиба. «Ещё до того, как мы вошли, мы уже извинялись перед ним и успокаивали его», — вспоминал он. — «Это был блестящий и изощрённый способ перевернуть всё с ног на голову».

Готлиб начал с того, что поведал семье Олсона о произошедшем на озере Дип-Крик 19 ноября 1953 года. Он рассказал, что Олсону и другим дали ЛСД в рамках эксперимента, чтобы выяснить, «что произойдёт, если ученого возьмут в плен и дадут наркотики, разгласит ли он секретную информацию об исследованиях».

«Твой отец и я были очень похожи, — поделился он с Эриком. — Мы оба ввязались в это из патриотических чувств. Но мы оба зашли слишком велико, и мы сделали то, что, вероятно, не следовало бы делать».

Когда семья собралась уходить, Готлиб отвел Эрика в сторону. «Вас, очевидно, очень тревожит самоубийство вашего отца», сказал он. «Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы пойти в терапевтическую группу для людей, чьи родители покончили с собой?»

Эрик не последовал этому совету, но после встречи с Готлибом решил посвятить свою жизнь поиску истины во всей этой истории.

«Тогда я еще не настолько утвердился в своем скептицизме, чтобы игнорировать его уловки. Но его предложение терапевтической группы стал переломным моментом, когда он перехитрил самого себя», — рассказывал Эрик позднее. — «В тот момент я осознал, насколько Готлиб заинтересован в том, чтобы обезвредить меня. И именно в этот момент родилась моя решимость доказать, что он сыграл свою роль в убийстве моего отца».

Эрик Олсон выжидал ещё 10 лет, пока не умерла его мать, прежде чем сделать следующий шаг: в 1994 году эксгумировать тело отца.

Судмедэксперт Джеймс Старрс из юридической школы Университета Джорджа Вашингтона провел месяц, изучая тело Олсона. На последовавшей пресс-конференции. Старрс сообщил, что тесты на токсины в организме жертвы ничего не дали. Однако картина полученных ранений была любопытной. Старрс не нашел стеклянных осколков на голове или шее жертвы, как можно было бы ожидать, если бы он прыгнул через окно. Но наиболее интригующим было то, что у Олсона, который по официальной версии приземлился на спину, был поврежден череп над его левым глазом

«Я рискну предположить, что эта гематома является единственным свидетельством того, что доктор Олсон получил сильный удар по голове кулаком или тупым предметом до того, как вышел из окна комнаты 1018А», — заключил Старрс. Позже он высказался более определённо: «Я думаю, что Фрэнк Олсон был намеренно, со злым умыслом, выброшен из этого окна».

Помимо проведения вскрытия, Старрс брал интервью у людей, связанных с делом. Одним из них был Готлиб. Двое мужчин встретились в воскресенье утром в доме Готлиба в Вирджинии. Позднее Старрс написал, что это было «самым сложным из всех интервью, которые он провёл».

По его воспоминаниям, он был достаточно смел, чтобы спросить, как он мог так безрассудно и бесцеремонно поставить под угрозу жизнь многих своих людей в ходе этого эксперимента ретрита в Дип-Крик с ЛСД. «Профессор, — сказал он, не подбирая выражений, — вы просто не понимаете. В моих руках была безопасность этой страны».

Он не сказал ничего больше, да и не должен был объясняться. И Старрс, ошеломлённый, не стал продолжать. Сообщение о цели и мотиве было кристалльно ясно. Опасность для жизни невольных жертв эксперимента в Дип-Крик была просто неизбежным злом для достижения высшего блага — защиты национальной безопасности.

Оставшиеся в живых члены семьи Олсона потеряли своё право на юридическую помощь, согласившись принять выплаты от правительства в 1975 году. Получив $750 000, они не могли в дальнейшем подать в суд на ЦРУ. Хотя доклад Старрса и другие открывшиеся обстоятельства и обострили и без того сильное подозрение Эрика Олсона в том, что со смертью его отца дело нечисто, он не смог доказать этого.

8 августа 2002 года, за день до перезахоронения, Эрик Олсон позвал журналистов к себе домой и объявил, что пришел к новому выводу о том, что именно случилось с его отцом.

«Смерть Фрэнка Олсона 28 ноября 1953 года была убийством, а не самоубийством, — заявил он. — Это не последствия эксперимента с ЛСД, как это было представлено в 1975 году. Это история биологической войны. Фрэнк Олсон умер не потому, что оказался той самой морской свинкой, которая словила хмурого. Он умер из-за чужих опасений о разглашении информации о крайне засекреченной программе допросов ЦРУ в начале 1950-х годов и о применения биологического оружия США в корейской войне».

В 2017 году Стивен Саракко, помощник окружного прокурора в отставке, который расследовал дело Олсона и по-прежнему интересовался им, впервые посетил номер в отеле, где Олсон провел свою последнюю ночь. Осмотрев комнату, Саракко задался вопросом, как Олсон мог это сделать.

«Если бы это было самоубийством, его было бы очень трудно осуществить, — заявил Саракко. — Был мотив убить его. Он знал самые глубокие, самые темные секреты холодной войны. Стало бы американское правительство убивать американского гражданина, который был ученым, работавшим на ЦРУ и армию, если бы было подозрение, что он представляет угрозу безопасности? Есть люди, которые сказали бы: "Определенно"».

Источник: The Guardian.

Фото: shutterstock.com/vostock-photo.online

Поделитесь историей своего бизнеса или расскажите читателям о вашем стартапе